Узкая тропа. Вороний скит
Стеша лежала на телеге, которая медленно тряслась по ухабам и выбоинам лесной размытой частыми дождями дороге, и смотрела в небо. Боль исчезла, все чувства онемели. Осталась только способность смотреть. Она вся превратилась в эту способность – видеть и различать – вот облака, медленно ползущие хмурыми вереницами, темные стаи птиц, уносящихся куда-то … Ни криков, не шелеста…
Вдруг, телега остановилась, горячие липкие от возбуждения мужские руки взялись за мешковину, на которой лежала Стеша и стряхнули ее – девушка скатилась прямо в грязь. Мясистое, бородатое лицо, пронизанное красно-синей сетью ненависти, злобы, склонилось над ней, губы двигались быстро, что-то бросая ей в лицо какие-то комки тяжелого и скверного. Она не слышала, пыталась собраться, что-то вспомнить… Хотела приподняться, на что-то опереться…И вдруг – вздох облегчения: «Господи, Иисусе Христе, спаси…».Увидела лик небесной красоты, присмотрелась – а сквозь него смотрят серо-зеленые лучистые, как у ребенка, глаза Матвея…
«»»
Небольшое поселение в труднопроходимой чаще леса – скит старообрядцев. Василий Тихонович Воронин – Кормчий, глава их религиозной обшины. Он и духовник и казначей. Богородица – Марфа Савельевна, пышная, дородная женщина, любящая поесть, помолившись со всей страстью и пылом перед трапезничаньем. Христос – фигура выборная. Избиралась каждый год перед Пасхой – для обряда заклания «Агнца».
Жена Василия Тихоновича – Елизавета, сирота из приюта, тихая и покорная, родила пятерых детей – трех девочек и двух мальчиков. Все в полном подчинении железной воле Владыки. Он многомудр, знает премного, на все вопросы есть ответы, и по хозяйственной деятельности и по религиозным правилам. Все объяснит, все растолкует. Уважение, почет и…страх. Потому что владел Владыка, Василий Тихонович, силой небывалой – подчинять чужую волю, да так, что тот дурак, кто поперек его слова пошел, навсегда блаженным остается. Один из сыночков блаженненьким и ходил, а второй, наученный судьбой брата, был полностью покорен воле отца, как собака сильной руке хозяина.
Девчата выросли тихие, услужливые, глаз к небу не поднимали, все молитвы читали. Старшую звали Пелагеей, дальше шла Степанида-Стеша, а третья сестра - Лукерья. Братья именовались – Прохор, что блаженненький, и Лавр.
Дома стояли по скиту крепкие, с хлевами и амбарами, вокруг скита - кольцом высокая островерхая ограда из бревен. За оградой – рвы с болотной водой. Вокруг на много верст стояли-прятались стражи – докладывали, когда царское войско будет идти. Поэтому, благодаря стражам, войско никого никогда не находило, сжигало одну-две хаты и ни с чем уходило. Народ же, выждав, возвращался в скит, отстраивал совместно погоревшие избы и продолжал свою скрытную жизнь дальше. Между Большой землей и скитом вороньим, так называли его мирские, на много миль яры да глубокие ручьи, что плутали, как зайцы, затем болота, - не особо находишься воинству-то.
Поэтому жены и девчата без страха выходили за ограду скита в лес за орехами, грибами и на болото – за ягодами - морошкой, клюквой, водяникой... Мужи да парни – ставили капканы - на зайца, лису, силки на птиц разных – глухарей да рябчиков. А в праздничные, постные дни – рыбку сетями в ручьях ловили – глубокие да чистые были.
«»»
Стеша на парней не заглядывалась, об одном мечтала, чтобы «Христом» на заклание пойти – по их уставу это могла быть и женщина, юная, невинная. Грамоту знал только Василий Тихонович, остальным не полагалось – чтобы веру не иссушили разными ненужными разумениями. Вера полагалась одна – в слово самого Кормчего. Скит их – Корабль их спасения в мире утвердившегося зла. Он – рулевой, Кормчий, он ведет Словом Божиим всех их к спасению душ. «Спасутся не все, а только те, кто следует за Спасителем», а спасителем называл он себя, проводником в царство правды и ему верили .
Однажды Сиеша отбилась от сестер – пошла за дорожкой янтарной морошки, как будто вела она ее все дальше и дальше. И так ярко сияла, такая крупная и сочная была дорожка-ягода спелая, что девушка не могла оторваться, все собирала в лукошко и собирала. Одно лукошко доверху собрала, оставила за собой, второе взяла. И вдруг остановилась, натолкнувшись на незнакомого человека.
Испугавшись, она тут же перекрестилась, и начала читать молитву. Молодой парень с небольшой светлой бородкой, смотрел на нее и улыбался, глаза смотрели на незнакомку с любопытством, доброжелательно. Рубаха как рубаха, штаны в сапоги заправлены, как у сельского населения, только шляпа выдавала городского, в руке – длинный шест.
- Не пугайся, девица, не обижу. По одежде, вижу, что со скита вороньего?
На девушке была серая навыпуск рубаха с длинными рукавами и застегнутая под горло, серая простая юбка с синим фартуком, голова была повязана серым платком по самые глаза. Она была похожа на испуганную серую птичку.
Стеша успокоилась и тихо, покорно произнесла:
- Со скита, добрый человек.. Только вороньим вы его называете, а он – место божьего духа. Василий Тихонович Воронин – только кормчий, направитель.
- Хм, понял… Уже то хорошо, что признала во мне доброго, - и парень широко улыбнулся.
- А чего ж не признать, - девушка не поднимала глаза, - дар имею различать людей.
- Ух ты какая! – удивился парень. – А что еще про меня сказать можешь?
Не поднимая глаз, Стеша произнесла:
- Добрый ты, вижу. Но еще вижу, что враг ты мне, потому уходи.
- Почему же враг?
- Потому что книги у тебя в сумке. И они не про бога.
- Вот ты какая глазастая. Не смотришь, а видишь… Интересно…
- Нет тебе дороги здесь, уходи, - упрямо повторила Стеша.
Парень молчал и внимательно, изучающе смотрел на нее, как на неизвестную науке зверушку. Не похожа она была на обычных молитвенниц -странниц, которые ходили по дорогам, то босыми, то в стоптанной обувке, о своих грехах вспоминая и прощения ожидая. У кого-то глаза жалкие, у кого-то смелые, дерзкие… А эта – стоит и ничего не ждет, не ищет – вроде нашла уже, что хотела. Серая пташка…
- А если ты мне по нраву пришлась? А если я посвататься захочу?
- Нет тебе у нас невест. Больно скорый ты, дух у тебя – сбитень. То ли сельский ты, то ли городской. Сам то знаешь себя? - Стеша подняла глаза, посмотрела на него так, что у парня в сердце резануло остро, обожгло, даже попятился, шаг назад сделал.
« Вот девка какая, вот уж сила в ней живет!» - пронеслось в голове.
Стеша опять опустила глаза, развернулась и пошла быстро по ягодной тропе в лесную тень.
«»»
Опять дорожка, только черная от ягод водяники повела Стешу в другой раз от сестер в сторону – и опять она наткнулась на того парня, прямо нос к носу. И стало ей любопытно по –девичьи, и подняла она глаза и увидела близко серо-зеленые озера с искорками.
- Э, девица, - видно судьба у нас такая с тобой – поближе познакомится! – заискрились еще сильнее глаза парня. – Меня Матвеем зовут. А тебя?
- А, сбитень… А меня среди сестер Стешей кличут, - просто ответила девушка и поставила корзинку с ягодами на землю.
Слова девушки смутили парня:
- Что ты все сбитень, сбитень… Хотя, зови так, если весело …
- Да откуда-то веселье возьмется? – серьезно посмотрела она синими огоньками в пушистых светлых ресницах на Матвея. – Что за радость, ежели человек, не человек, а сбитень, не то карась, не то утица… И то хорошо на своем месте, и то хорошо, а мешать станешь – не разберешься. Вот и кудри у тебя в стороны нечесаные торчат...
Парень переступил с ноги на ногу, поправил заплечную сумку:
. – Совсем, как матушка моя покойная говоришь, поучаешь… Порастрепался малость, ходил много с самого утра…А ты в другой раз гостинец мне принеси – гребешок да расчеши кудри мои, как тебе видеться, так и уложи.
Девушка покрылась румянцем, кончиком платка прикрылась:
- Гребешок-женишок… Видать, совсем растерял нравы да традиции земель наших. Жених невесте платок дарит, а она ему гребень… Да какой ты мне жених? - и светло, ясно посмотрела на Матвея. - Другой путь мне проложен…
- Не понять тебя… Но, может, угостишь когда квасом или тем же сбитнем? Не зря говорят, что суженого на козе не объедешь… – парень совсем близко подошел к ней. Стеше стало жарко, сердце стукнуло, как никогда раньше не бывало.
- Ай да глаза у тебя! А у сестер твоих такие же глазищы-омутищы? – вдруг весело повел Матвей плечами. – Если что, так я и повыбираю…
Девушка отвернулась, в сторонку смотрит:
- Не гоже девушке с парнями такие разговоры вести… Моя судьба мне свыше предназначена, - еще раз произнесла она и синие озера под низким платком ушли в глубь, спрятались.. – Коль судьба нас свела, поговорим чуток. Но не более. Может, от тебя польза какая нашему скиту будет.
- А есть надобность в помощи? – парень спрятал улыбку.
- Я опять вижу книжки у тебя в заплечной суме. Об чем они? И зачем с ними ходишь по глухим местам?– девушка вдруг почти шепотом спросила.
- Я студент, медик, учусь лечить людей, врачевать. И это самое ценное, что у меня сейчас есть, потому и не расстаюсь с ними, похожу, погуляю, сяду под деревом отдохнуть да и читаю-учу, разбираюсь во всех ученых премудростях.
- Вот-вот, я молилась, я просила о помощи. Матушка моя заболела, никто из наших жен- знахарок не понимает, что с ней. И вот – тебя встречаю. Может, думаю тогда, пригодишься... А крещеный ли ты? – вдруг спохватилась она. – Владыка наш сказывал, в миру в бога уже не веруют… Крест-то носишь?
- Ишь ты… Молилась…Владыка…Чудеса у вас… Совпадение да и только… - помолчал, дотронулся к бородке. – Насчет креста – правду скажу – не ношу, а так - крещеный…
- Вот и хорошо, - она облегченно выдохнула, затем посмотрела на него жалостливо, как коза-мать на новорожденного козленка.
- Прав мой отец, хоть и крещеные, нет у вас веры в бога, в книжки верите…
- А разве книжки – зло?
Стеша задумалась:
- Не скажу что все книжки зло… Вот у отца, нашего Владыки, есть книги – те пресветлые, от них свет идет. К сердцу прикладешь– как мазь лечебная, светло и хорошо на душе становится сразу…Только очень мудрые люди могут читать по ним божью волю, другие запутаются… Потому и грамота у нас не для всех…,
- Чудно говоришь ты, Стеша… Я, конечно, допускаю, что есть необъяснимые силы, и человек создан, чтобы их раскрывать, объяснять, использовать…
Девушка в ужасе закрыла лицо руками
- Дьдявол, дьявол… Использовать! Что ты говоришь! Матвей! Бога использовать? Богородицу использовать? Ухожу, ухожу!
Девушка, словно пугливая серна, отпрыгнула в сторону и быстро пошла по тропинке черноягодной назад.
- Вот так, так, - развел руками парень. – И что я такого сказал? Напугал… Я же о физических законах и силах…Точно, сбитень какой-то…
«»»
Стеша стояла на коленях. Василий Тихонович сидел за столом, и хмуро на нее смотрел. Затем перевел взгляд на жену :
- Ты виновата, за дочкой не углядела. Грех твой силен…
Елизавета, еле стоя на ногах, измученная болезнью, молчала. У нее в глазах было темно, голова кружилась.
- Мало молишься, Лизавета. За грехи твои бог наказывает тебя. Но ничего, прощение будет. Вот, Степанида скоро Агнцем за нас пойдет – излечишься.
Елизавета вздрогнула, вдруг осознав, что сказал ее муж. Ее тихая душа взбунтовалась, материнское сердце закричало - она, мать, совсем не хотела, чтобы дочь ее за нее жизнь свою отдавала. Женщина хотела крикнуть, закрыть, как птица, своего птенца телом, отвести от детеныша беду, но только зарыдала и упала на скамью, вздрагивая всем телом.
Василий Тихонович опять посмотрел на дочь:
- Так зачем ты бегала к болоту? Я все знаю – с мирским встречалась. Сторожа донесли. Обмануть хотела.. Думала, что отца, Владыку, обманешь. Блудница! – вдруг он вскочил на ноги, завизжал, забегал по комнате. Марья отшатнулась к стене в ужасе, брат Лавр замер на месте, только Прохор блаженненький улыбался глупой улыбкой, продолжая смотреть за окошко на дерево, где воробьи о чем-то чирикали.
Глаза Владыки закатились, он начал что-то бормотать, схватил четки, упал на колени перед образами Богородицы и святых в углу.
Все застыли в ужасе, разве что не дышали. Елизавета замерла на скамье, даже не всхлипывала. Они знали, что так на Василия Тихоновича сходит озарение, дух божий.
Неожиданно Василий Тихонович замолк, поднялся с колен и спокойным голосом изрек:
- Мне было откровение! Этот человек поможет нам. Приведи его, Степанида. Послужит пользе нашего Корабля.
Стеша не сводила глаз с отца - она узрела, что он задумал.
- Нет, нет, - закричала и заплакала…
«»»»
Матвей сидел в темном чулане, растирал руки, с которых только недавно сняли крепкие веревки. Дорожка опять привела его на болота, в ягодные места, шел радостно, надеясь встретить Стешу – странную, необычную девушку. Но вместо Стеши увидел двоих молодцев, которые без слов повалили его на землю, скрутили руки, накинули мешок на голову, оглушили чем-то тяжелым… И вот он здесь, как догадался, в вороньем скиту. Книги его и конспекты университетские валялись рядом. И то хорошо.
Неожиданно скрипнула дверь, появился огонек свечи, и грузная фигура вошла внутрь.
- Ну, гость, познакомимся что ли, - тянучий, густой бас заполнил пространство чулана, отозвавшись болью в ушибленном месте на затылке.
Василий Тихонович сел рядом с парнем, рассматривая его.
Матвей выдержал этот острый, гипнотический взгляд из-под мохнатых рыжих бровей, поежился, но не отвернулся.
Владыке это не понравилось:
- Смелый, вижу. Ученый…Студент…Вакант…Атеист-материалист никак к нам наведался? – с ехидцей произнес он.
Матвей тяжело сглотнул слюну, во рту пересохло.
- Добрые люди здороваются поначалу… А хозяин так и воды гостю подаст, не забудет.
- Воды не жалко, хоть квасу… - Владыка потянулся куда-то в сторону, взял кружку, набрал из бочки живительной влаги и протянул парню.
- Благодарствую, - парень жадно выпил, не сводя глаз с Владыки.
- Никак за Степанидой моей увязался? – глаза Василия Тихоновича хитро, сально прищурились. – девка что надо выросла. Не в мать. В мою породу – все при ней, и спереди и сзади…
- Вы так о дочери говорите, словно цыган о кобыле своей на ярмарке…
- Так моя ж… Что хочу, то и делать с ней буду…
- Вот какие тут законы у вас. А я слышал, да не верил, - Матвей, нахмурившись, посмотрел в угол, куда свет свечи не проникал. Там слышалась возня мышей.
- Да, у нас законы верные. Это весь мир погряз в грехах, дети отцов не слушают, устои предков опровергают, сносят. Революции подавай, новое…Тьфу, безбожники… - Владыка гневно плюнул под ноги пленнику.
Матвей молча наблюдал за Хозяином - его гнев был искренен.
- А откуда вы в этом ските глухом о мирских делах так хорошо осведомлены?
- Не глухие, чай… Сороки разные на хвостах новость принесут, да беду и отведут.
- Значит, не такой уж скит ваш глухой?
- Не такой, - густая борода Владыки затряслась от тихого смешка. – Вы нас не слышите, а мы вас – так очень хорошо. Бдительность – она нам богом заповедана За то нас бог и любит, и оберегает, - помолчал, потом спросил- А скажи мне еще, гость незваный, чего это ты в такую глушь болотную, где рыси хозяйничают, да без ружьишка-то пошел?
- Так ведь дочка ваша верно подметила – добрый я человек. Потому звери меня и не трогают, – просто ответил Матвей.
Владыка хмыкнул.
- Посмотрел я книжки твои, физика, химия… жена у меня болеет, может, посмотришь, что и подскажешь… А? А я тебя обедом накормлю, куропатками запеченными с грибочками-маслятами да черникой?
- Посмотреть то мне не сложно, только я, как вы сказали – вакант, учусь еще…
- Сбитень… Не то ни се, правильно Ни богу свечка, ни черту кочерга.. Стешка, умница, верно о тебе сказала…- хохотнул.
Матвей насупился, поджал губы.
- Да ты не злись… Сторожа-то наши вас слушали, донесли…Ничего, конспекты у тебя дельные… Пойдем, ждут там тебя…
«»»
Матвей ощупал через одежду худую спину и впалый живот уже пожелтевшей от недоедания и хвори Елизаветы. Женщина стыдливо смотрела в сторону.
Матвей вышел к Владыке:
- Надобно лекарство одно сильное…В город, к аптекарю… Болезнь запущенная, но вылечить, думаю, можно… Такие случаи видел и исцеление наблюдал.
- Тогда садись ко мне за стол и пиши, что за микстура… Вечером доставят…
Явно, связь с миром у скита была налажена хорошо. Это порадовала парня, потому что ум его все искал лазейки, все искал возможности выбраться из этого плена.
- После этого я буду свободен?
- Ты и так свободен… Человек всегда свободен… - хмыкнул самодовольно Василий Тимофеевич. – Все в воле Господа нашего… Привезут микстурку, вылечится раба божия, там и посмотрим… думаешь, тебя искать станут? Мы навели справки о тебе – в селе живешь один, родители – поп и попадья, умерли давно, один в их доме на вакациях отдыхаешь…
Матвей вспыхнул:
- Что ж ты о своих-то, да так пренебрежительно?
- Какие они мне – свои? Миру служат, о спасении душ не пеклись… Вот и тебя нерадивого атеистом, безбожником в свет выпустили. Или это дело для служителя божьего – чадо свое в пасть демону отдать?
Блаженненький Прохор испуганно всхлипнул при этих словах.
Владыка как-то нежно, по-особенному, глянул на него:
- Иди, погуляй… На, возьми баранку, погрызи…
Прохор схватил баранку, поцеловал руку отцу и выскочил за двери.
- Давай рецептик аптекарю… Вот так… - выхватил он из рук исписанную бумажку, - Эй, Лавр, - крикнул зычно.
В дверях появился старший сын, один из тех, кто крутил руки Матвею, взял с поклоном записку и молча исчез.
- А мы с тобой, мил гость, в баньку сейчас пойдем… Там договорим…
«»»
Банька была жаркая, душная. Хозяин умело отхлестал парня двумя дубовыми вениками… Усталость уходила, хотелось верить в хорошее… Но глаза, какие-то волчьи, которые смотрели через горячие пары на парня, давили сердце. Нет, не так он прост, не то говорит, - мелькало в голове у Матвея.
Вышли из парной, облились холодной водой, сидели у стола и пили квас клюквенный… Смотрели изучающее друг на друга…
- Ты думаешь, небось, и чего это Василий Тихонович тебя в баньку повел, квасом поит? Правильно думаешь – не за так, не за медный пятак.
- А за что ж тогда? – парень оценивающе смотрел на распаренное рыхлое тело Владыки, отмечая и вены распухшие на ногах, и сосуды красные по груди… Не аскезой живет владыка вороньего скита…
- Вижу, как смотришь на меня… без страха… атеисты-социалисты-марксисты… К богу в гости замыслили попасть без причастия? – хихикнул. – Летательные машины, механика… А бог пустит то? – он наклонился через стол к юноше. - Молчишь? Правильно… Нечего вам там делать… Дьяволы вы…
Матвей молчал… Да и слаб он был в пропаганде социалистических ценностей еще. Вот старшие товарищи…
- Как прознал я, что ты сын поповский, повернулось у меня в груди что-то… Решил покаяться я в грехах своих… Атеизм – это дело временнОе, пришло, ушло… Идеи… А вот отцовское наследие – оно в грудях, в костях. Али сомневаешься?
Матвей ошарашено смотрел на этого размякшего мужа – уж этого он никак не ожидал.
- Какой из меня исповедник, - начал было он.
- Молчи, парень, молчи… душа выхода требует. Некому тут мне душу излить. А тебе – не грех… Не по злому умыслу сюда шел, за девкой, вижу, как глаза горят, прилип к ней… Значит, судьба…
- Василий Тихонович, так я ведь тайны ваши не могу обещать сохранить.
- Да и не надо, - тот как то странно посмотрел на Матвея, нехорошо посмотрел.
- Что ж, - решительно отставил деревянную кружку с квасом Матвей, – исповедаю…
«»»
- Работал я в местном остроге, заключенных стерег… Ну, это всем известно здесь… Разных сторожил, и воров и убийц, частенько силу применял… Тут греха не вижу…Да вот однажды привезли старичка одного, за бродяжничество приговорили, странник, странствующий, значит по святым местам, божий человек. А для меня только все они на один манер. Закон и порядок охраняю. Привел я его в камеру сырую да мерзлую к ворам, а он на земельку сел, из котомки книжечку достал и читать начал. Не возбранили ему книжечки эти с собой взять, ничего опасного для закона не увидели в них. И начал я замечать, что воришки начали все ближе к нему располагаться, начали ему вопросы задавать, а он отвечает – да так ладно, тихо, что я сам, проходя мимо камеры его, останавливался и заслушивался. Слов и речей я не понимал, не доходили до меня, но вот музыка вроде от них шла. Получил этот странник от воров-разбойников почтение, и даже лучшее ему место у окошка выделили, но от отказался… Завидно мне стало… Как так – бездомный, ничего не имеет, ни золота, ни коней в хлеву, ни кареты, ни дворца, а ему кланяются. И замыслил я недоброе. Грех мой. Каюсь.. Может, Господь, простит и за Прохора… Злоба во мне старая не утихает, кидаюсь на людей, не различая… Не нашел управы на зверя своего… - он налил себе квасу и залпом выпил.
- И вот решил я тоже странником сделаться, вроде святым, уйти со сторожей, перенять премудрость эту у странника того. Начал ему еду получше давать и воду почище. А он меня все благословлял за это… Видно, подействовало его благословение за доброе дело-то. И начал меня дух посещать, говорить со мной – да все дельно, да все так ладно. А странник говорил, что не божий это дух…искушают, мол, меня… А мне какая разница, тот не тот? И вот умер он нежданно ночью, тихо почил… Я расстроился поначалу – хотел больше благословений от него получить, да что уж роптать было…Тело странника вынесли, а котомку с книжечками я и припрятал…
- Так это и есть те книги, от которых сила чудная исходит? – спросил Матвей.
- Степанида рассказала? Да, они… Прикладываю их к больным местам своим или другого кого – как рукой хворь снимает… А вот после Прохора – чудо пропало… Люди сомневаться начали, говорят, сила – в книге, а не во мне.
- А разве это не правда?
- О том мы с тобой знаем, и того довольно, никому больше знать не положено.
Хозяин поднялся:
- В чем хотел, покаялся… Заканчиваем. Одевайся, уходим.
«»»
Прошла неделя. Елизавета поправилась и всегда кланялась в пояс Матвею при встрече. Парню было неловко, он просил этого не делать, но женщина только улыбалась, называя его своим сыночком : - Молюсь за тебя, как за сыночка своего! – шептала. Прошенька, блаженненький, ходил хвостом за гостем, который чудо исцеления его маменьки явил. Не понимал, но душой учуял. А Лавр все волком смотрел, не подойдет, слова не скажет, все молча мимо.
- Что за хворь-то с ней приключилась? – спросил Василий Тихонович.
- Нехватка микроэлементов... Некоторых… Темно тут у вас, испарения болотные, вода плохая…
- Ну, не тебе судить про наше житье-бытье… Главное, дух божий с нами…- перебил его Владыка. – Исцелилась – и хорошо… Ученые лекари, знать, не так уж и плохи…
Матвей молчал и смотрел по сторонам. Он все ждал Стешу. Отпустить его пока Василий Тихонович не спешил, а парень и сам порадовался – девушка из мыслей не выходила. Он бы ей записочку передал как-то, да ведь не грамотная.
- Василий Тихонович, - вдруг задал вопрос Владыке. – А что у вас в скиту люди грамоте не обучены. Я могу помочь…
- Э, нет, дурашка… Истинный дурашка… Грамота – она от бога, не для каждого полагается. Не всякому ее знать положено.
- Это что ж так? – опешил Матвей. – Разве грамота и знание не облагораживает человека?
- Так то смотря какого человека. Вот научишь грамоте не того, он и начнет непотребные книжечки читать, а то и сам писать начнет… Других с пути сбивать… Вот вы все прокламации, брошюрки против царя и державы людям на ярмарках по карманам суете… Срамники… Разве так в царство свободы и справедливости ведут? Разве тех?
Матвей вспоминал пламенные речи своего друга-давнего социалиста, несколько раз уже отбывавшего ссылку по политическим мотивам.
- А разве, Владыка, Царство это не для всех?
- Не для всех… Для того, кто за Христом пойдет. А без Христа вам, безбожникам, дороги нет… - он хитро смотрел на парня. – Эх, попович, нельзя далеко от заповедей отцовских уходить…
«»»
Наконец, Стеша была выпущена из-под запора, куда ее приказал запереть Владыка за строптивость. Тихая и покорная, бледная, она зашла в комнату. Владыка на коленях молился перед иконами в углу. Матвей пролистывал свои конспекты…
- Набралась ума? – спросил Владыка, оглянувшись на скрип двери.
- Набралась, батюшка.
- Вот наш гость скучает. Поговори с ним, о том о сем… Пока суть да дело.
Владыка здраво рассудил, что сможет дочкой удержать парня в скиту, а может, и к вере их приобщит. Но планы его менялись день ото дня.
По словам да речам Владыки никто не мог понять - где он сказки бает, а где правду говорит. Вот и Матвей со временем сообразил – что нравится Василию Тихоновичу путать людей. Сказал как-то Владыка:
- У нас правила есть в скиту, - хитро посмотрел он на парня. – Коли жених чужой, со стороны приходит, к девице нашей сватается – должен обряд очистки пройти…
Матвей смутился – не про него ли Владыка говорит.
- Сказку про конька-горбунка помнишь? Там Ивашка в трех чанах искупался – и принцем стал, женихом достойным царевне. Не побоишься?
- Ты это о чем, Василий Тихонович? - шея у парня напряглась. – Обряды какие свои со мной совершить хочешь? Так не пойдет…
- Да я шуткую… - взял огурец с тарелки Владыка, похрустел громко. – Сказками тебя развлекаю…
А сейчас, глядя на покорную Стешу, Василий Тихонович повел другие речи:
- Ты только смотри, не думай ни о чем таком, Стешку за тебя не отдам. Вот, Пелагея, старшая, на выданье. Бери. Останешься у нас, уважаемым человеком станешь – позволю многое…
Стеша испуганно вскинула на отца глаза, и быстро их опустила.
- Однако, не неволю. Я еще сам пока не решил, что мне с вами делать, - Василий Тихонович, грузно поднялся из-за стола. Вся его мощная фигура выражала силу лесного вепря. Матвей не сводил глаз со Стеши и думал. Владыка посмотрел на них, хмыкнул и, громко стуча сапогами, вышел из дома.
Стало тихо, было слышно, как за окошком мычат коровы, кудахчут куры.
- Стеша, здравствуй. Садись рядом, - подвинулся на скамейке парень.
Она покорно подошла и села.
- Давай словом перемолвимся, что ли, Владыка разрешил.
Она грустно посмотрела на него.
- Та о чем говорить-то… - и вдруг тихо запела
- А на улице дождик,
С ведра поливает,
С ведра поливает,
Землю прибивает
Землю прибивает,
Брат сестру качает,
Ой, люшеньки люли,
Брат сестру качает…
- Стеша, скажи мне, что тут у вас деется. Я хочу разобраться… - парень хочет перебить этот заунывный напев. Но она продолжает:
-Брат сестру качает,
Еще величает:
- Сестрица родная,
Расти поскорее
Да будь поумнее.
Вырастешь большая,
Отдадут тебя замуж,
Ой, люшеньки люли.
Отдадут тя замуж.
Отдадут тя замуж
в деревню глухую,
Ой, люшеньки люли,
В семью несогласну…
Он прикоснулся к ее руке. Она покорно не отнимала и продолжала:
- Мужики там злые,
Топорами секуться,
И по будням там дождь, дождь,
И по праздникам дождь, дождь.
Матвей вдруг вскочил :
- Нет, так не пойдет. Давай, коль встретиться снова пришлось, давай поговорим, как тогда, на ягодной дорожке, помнишь? Помнишь, как мы с тобой встретились впервые? Помнишь?
- Помню…
- А в другой раз помнишь?
- Помню… - девушка, словно подкосили ее, упала на пол, обняла за ноги парня и, обливаясь слезами, зашептала:
- Из-за меня ты тут, я грешна… Не встретились бы, не узнали бы сторожа, не привели бы тебя в это место глухое…
- О чем ты, Стеша? Я даже рад теперь…
- Молчи, молчи… Ты не понимаешь… Плохое задумал Владыка, плохое… Не смогла тебя предупредить, не знала как… Заперли меня… Прости меня, душа моя… Продать тебя хотел Владыка, рекрутам иностранным, на корабли их, к морю приплывают, деньги большие за здоровых мужей дают…В бочки сажают, в ягоды да морсы – так и везут через посты дорожные…
- Да как же так? Слышал я плохое про ваш скит, да не верил, думал, врут… Что люди пропадают, мужи да юнцы… Кто ж на такое сподобил-то его, Владыку? Постой, постой… Так значит, правду сказывали, что ваши учительницу Василину в болоте утопили? Из наших, народоволок… Свет в народ несла, крестьянских детей обучала грамоте… Не за то ли ее и приговорили…ваши? Не тех просвещала…
- Ой, - девушка прикрыла лицо платком. – Не знаю, не ведаю… Но про смерть ее говорил Владыка на Празднике Духоповиновения – как пример, кара за раздаривание божиих знаний-даров не тем… Неужели это по его воле? Ойой! Если так, то как жить дальше?
Матвей посмотрел в сторону икон с лампадкой . Затем оглянулся вокруг – деревянная скамья, стол, деревянная и плетенная утварь домашняя, но на полках вещицы мирские – фарфоровые тарелочки, серебряные вазочки… И откуда это в глуши?
Вдруг встрепенулся, загорелся:
- Как жить дальше? Скажу тебе, Стеша! Вот ответь - не безразличен ли я тебе? – он поднял ее лицо и заглянул в глаза, полные слез.
- Люблю, люблю, - быстро зашептала она. – Грех большой… Искала любви, думала, уйду туда, там любовь, там счастье… А здесь звери, звери…Ждала обряда святого, «христом» уйти хотела… Грехи на себе чужие понести, спасать живущих, самой подняться… Под замком сидела, прояснилось в голове – грех-то какой страшный.. Кто я? Что я? Себя со Христом сравняла... Не то заточение, что я в под замком провела, а то что света истины не видела…Правда мне открылась страшная – обманывает людей Владыка. Читает по святой книге – вроде все верно « Хотите стать, как я, идите за Мной!» . Разве я кого научила, разве я кого спасла, чтобы Его путем идти и его одежды на себя примерять… Безбожница я. Где я окажусь после смерти? В аду, в аду… Грешница…
- Стешенька, да разве преступление то быть обманутой? Спрос на обманщике лежит… Бежим отсюда…
- Не понять тебе… Да и как бежать, сторожа на несколько миль кругом… Что ты, Прошенька, что ты хочешь?
Блаженненький дергал сестру за рукав и будто звал за собой. Матвей и Стеща переглянулись и пошли за Прошенькой.
Улица скита была пуста – женщины или пошли в лес за грибами-ягодами да хворостом, или у ручьев стирали. Мужи – в сторожах стояли или звериные капканы проверяли вокруг. Прошенька подвел их к самому дальнему, угловому низкому дому без окон и остановился, показывая пальцем в его сторону и на ворота в ограде скита .
- По-моему, он дает нам понять, что через этот дом – спасение, - прошептала Стеша.
Прошенька закивал головой, притопывая, и быстро убежал куда-то.
- Что это за дом? Чей он? – спросил Матвей.
- Это изба старцев-затворников. Они там сидят неделями, в затворе, на хлебе и воде, молитвы ведут, а потом являют скиту чудеса Богородицы – выносят мешки с зерном да мукой…
- Стеша, и вы в это верите? – Матвей, прищурившись, смотрел на девушку.
- Во что? – она не понимала.
- Но это обман! Там есть лаз, точно лаз, и через этот лаз мирские привозят сюда продукты и доставляют вести.
- Но… Но ведь это страшно, так обманывать людей… -
Она посмотрела рассеянно вокруг. Глаза скользнули по длинному амбару, возле которого стояли пустые бочки – в них скитники хранили ягоды лесные, клюкву, ежевику, грибные соленья, квасы, за приоткрытой дверью виднелись огромные корзины с орехами. Земля кормит людей, изобилует благами-яствами, для чего же в облуд людей вводить? Всего вдоволь – прошептала девушки. – Чего не хватает?. Стало горько во рту…
- Властвовать над людьми – большое искушение, - Матвей посмотрел на ворота высокой ограды, там никого не было, жара и духота с испарениями тяжелыми от близких болот заставляла людей прятаться. Мошкара жужжала неустанно, проникая под длинные рукава, вгрызаясь в кожу.
- Я уже не знаю, кого мне слушать …Сердце мое тянется к тебе… - Стеша вздохнула. - А здесь столько обмана открылось, нехорошего… Вроде и раньше видела да не замечала…Но ведь книги…
- Ты говоришь о книгах того странника? Они здесь?
- Да, они возле икон, в шкафчике…
Они вернулись в дом. Матвей подошел к шкафчику, достал осторожно две книги, прочел – Новый завет и Добротолюбие. Книги были потрепанные, но лучились доброй энергией, теплом.
- Жаль, что эти книги попали к Владыке.
- Почему? – вдруг услышали они тяжелое дыхание за спинами.
Лавр, брат Стеши, стоял, широко раскрыв руки и перегородив им путь
- Владыка, наш Кормчий, приказал вас привести. У него и у богородицы, Марфы Савельевны только что было согласное видение – о твоей, сестра, и о твоей, гость, судьбах.
«»»
Марфа Савельевна, богородица уже как три года, смотрела внимательно на Стешу. Предыдущая богородица, по преданию, ушла к ручью и вознеслась. Богородицей не каждая могла стать, только женщина с особым даром и определял это дух святой через Кормчего. Он указывал. Дар – это способность воспринять благодать Богородицы, царицы Небесной. Стать богородицей во плоти.
Еще недавно Стеша благоговейно смотрела на Марфу Савельевну, но теперь глаза ее смотрели в сторону и рассматривали узоры на бревенчатой стене. Две ее сестры Пелагея и Лукерья, которые в последний год дневали и ночевали в доме Марфы Савельевны, скромно отложили шитье и молча вышли из комнаты, не глянув на сестру-отступницу. О ее преступлении – пошла против воли Владыки - уже знали все в скиту, потому сторонились. Шили они одежды обрядовые для Богородицы и Кормчего, ;для «свадеб мистических». Ткани и нити красились в яркие цвета краской из трав и ягод лесных. Кружевное рукоделье в скиту было запрещено, как развратное действие, любострастное, вызывающее у жен и девиц нехорошие желания и мечтания. На досках изображались лики святых. На одной такой картине, которая висела за спиной Марфы Савельевны, была изображена сама она в образе богородицы. Рисунок был сделан в разных оттенках зеленого цвета, очень талантливо, переливами. Это их скитский рисовальщик Петр творил такие чудеса с краской из сока недозрелых ягод крушины. Еще недавно Стеша поклонялась этому рисунку, не могла глаз отвести от этого волшебства, прямо в душу заходило… Но теперь она не знала как отвернуться, чтобы не смотреть на него... Пережитое в затворе открыло ей глаза не только на свои порочные желания тайные, но и Владыки и святой Марфы, как ее здесь называли. Да еще слова Матвея лезли в голову, словно мухи жужжали, не отпускали:
- Отчего у вас жены все старше тридцати на мужчин похожи становятся?. Девицы вот какие статные да миловидные, никаким серым платком не скроешь румянец да блеск глаз молодых.
Стеша сердилась, отмахивалась, а потом и сама приглядываться начала – и точно, старшие женщины, как и Марфа Савельевна, что вот так строго на нее и холодно сейчас смотрит, становились со времен мужеподобными, жилистыми, с жесткими лицами и хмурыми глазами.
И правда, отчего так? – молчала, думала девушка. – А мужчины у нас все рыхлые да мягкие, на жен похожи. А ведь молодцы-то чубаты да крепки. Вот пришел Матвей, и убрал покой из сердца – смотрю его глазами, мыслями его голова полна.
- Ты очень переменилась за последнее время, сестра моя, – властным голосом начала «богородица». – И платок вон со лба убрала. Дело ли так забывать правила скита нашего?
Девушка послушно сдвинула платок на лоб, но он снова пополз к затылку, открывая чистое, ясное чело и золотистый локон.
- Напомню, - продолжила «богородица» - что в нашей общине, на нашем Корабле спасения – мы все духовные сестры, а потому тайн друг от друга иметь не можем.
- Не забыла, – произнесла Стеша. Тень Марфы Савельевны, темная, тяжелая, упала на нее, закрыв свет свечей.
- Не забыла ли, как сама пришла ко мне, просила явить согласие Небесной Матери Нашей, примет ли она твою жертву? Великая Мать дала согласие. А теперь ты отказываешься от этой своей миссии спасения Корабля. Что заставило тебя поменять свое решение и огорчить Великую Мать? Говори чистосердечно… Смертный грех это, сестра… Ушедшие прежде тебя к престолу божию, и воссев одесную его, как и Христос, становятся нашими защитниками, молятся о грехах наших, и потому до сих пор враги наши не смогли победить нас. Так что случилось? – женщина, высокая, крепкая, с властным лицом, подошла к девушке и вперила взгляд в ее глаза.
- Я думала, что нет любви на земле, - сделала шаг назад Марья. - Зябко жить на болотах, солнца нет, тепла нет…Христос принес людям любовь, теплую, сияющую, а затем ушел и забрал с собой. Так говорил Владыка и я в это верила. Потому, как он говорил, вокруг жестокость и нет света, нет доброты. Спасение – там, и я поверила…
- А теперь ты мыслишь иначе?
- Да. Я полюбила… И он меня любит… Мне легко и светло… Я словно уже у бога… Я не хочу уходить…
Марфа Савельевна внимательно рассматривала лицо девушки и о чем-то думала…
- То, что твое сердце познало любовь – это чудо из чудес, милость бога. Но кто будет просить за других, тех, кто не познал этой любви?
Марфа Савельевна подошла к иконам, перекрестилась и сухо произнесла.
- Кто-то должен уйти во благо других. Выбирай – или ты, или он…
- Я! – твердо сказала девушка
- Хорошо… Только знай, выпустят его только после обряда посвящения…
«»»
Стеша с Матвеем подошли к дому старцев-затворников. Они знали, что сейчас там никого не было – старцы вышли из «затвора».
- Почему у тебя нет никаких вещей с собой? – спросил Матвей. Стеша в последние дни была рассеянной и избегала смотреть ему в глаза.
- А брать нечего, - ответила девушка и поторопила Матвея. Они вошли внутрь. Он осмотрел внимательно пол и скоро обнаружил кольцо и задвижку. Они облегченно вздохнули. Стеша особенно как-то обрадовалась. Обняла Матвея, прошептала – Ах, как хорошо, хорошо!
Он сдвинул запор, дернул за кольцо – доски поддались, и из дыры пахнуло холодом. Вниз спускалась лестница.
- Ты иди первым, иди, а я выгляну на улицу, - вдруг засуетилась девушка. Матвей зажег свечу и начал спускаться в темноту. Когда его голова исчезла во тьме, Стеша закрыла крышкой вход, задвинула засов и крикнула:
- Душа моя, не ищи меня, не жди! Я должна остаться! Помни меня живой! – и выбежала из дома. Матвей стучал, бился двумя руками, но вернуться уже не мог.
Стеша вошла в дом Владыки, смело посмотрела отцу в глаза:
- Я готова к празднику.
В комнату вбежал Лавр.
- Отец, она вывела поповича, безбожника! Сторожа видели, как он из лаза выбрался на мховом островке…
- Плохо, он приведет вояк… Нам это не нужно… Будем уходить… - Владыка перевел глаза на дочь. – Думаешь, обманула судьбу? Нет. – и хлестнул ее наотмашь по лицу. Выскочила Елизавета из-за занавески, пытаясь защитить дочь, но и ее Владыка бросил на скамью. Марья лежала у стены, еле дыша. Он подошел к ней, сорвал платок, ухватил за косу и поволок к двери. На улице стояли люди, молча смотрели на происходящее. Что ж, отец дочь поучает. Бросив среди двора, бил ее ногами, затем поднял и бросил на телегу. Кони храпели, не стояли на месте. Врата скита открылись и лошади понеслись…
« Ты захотела лишить меня удовольствий!» – вот что не услышала Стеша.
«»»
Когда солдаты добрались к скиту, они, как обычно, обнаружили пустые дома, но что было странным, - болотная вода поднялась и начала все затапливать. Солдаты еле успели вернуться…
Матвей, стоял у икон родительского дома, молился о помощи.. Свой крестик младенческий он не нашел, взял две хворостинки, перевязал крестом и так и стоял. Разум не помогал. Поповские гены молили о спасении в любви, о покаянии… Вдруг услышал стук в окошко, оглянулся – там Прошенька, блаженненький, кивал головой, знаками вызывал его.
- Ты знаешь, где Стеша, да, она жива? – он выскочил на крыльцо и замер - Прошенька держал на руках Стешу, та улыбалась.
2026г.