Земные сны Вики

- Красавица какая! – чрезмерно сладко сказала косившая на один глаз акушерка, держа в руках новорожденную девочку. – Точно замуж за олигарха выйдет. Обязательно! – она легонько дернула девочку за ушко, в зрачках промелькнуло что-то скрытное, то ли зависть, то ли еще что не хорошее.

Новоявленная мать грустно посмотрела на дочь и – душа ее отлетела в иной мир. Девочка осталась сиротой, так как имя отца известно не было, родственников тоже никаких не объявилось – и была отдана в детский дом-приют города Н. Не получив родительского благословения, только программную установку косоглазой акушерки, девочка Вика была решительно настроена на ее реализацию – слово «Олигарх» отпечаталось в ее подкорке крепко и ярко. Она держалась за нее, как новорожденный за палец матери – за что-то же надо держаться, если больше не за что? И девочка была абсолютно уверена, что это и есть программа ее рождения, ее путь, цель и смысл ее жизни – быть женой олигарха.

Внешность девушки Вики и вправду завораживала всех – ни единого пятнышка на белой, чистой коже, высокая, стройная, идеально соразмерная, светлые волосы послушно ложились так, как ей было угодно. Но отчего-то, достигнув возраста двенадцати лет, Вике очень захотелось иметь кудрявые волосы, пусть непослушные, где-то забавные. Откуда это? Думала она, разсматривая маленькое фото своей матери с такими же струящимися по плечам волосами. Может, зов отца? Может, его гены пробиваются тонкими ростками в ее раскрывающемся, как бутон цветка весной, девичьем сознании? Во всем остальном, что касалось ее внешних данных, она была согласна с окружающими – красавица! И чем больше подрастала, тем больше расцветала. Однако, одногодки-юноши даже не подходили к ней – «не потянуть такую! – говорили между собой и назначали свидания ее не таким ярким подружкам. Хотя и подружек-то сердечных у нее никогда и не было. Но Вика не огорчалась этим фактом ее жизни, потому что знала, что от судьбы не уйдешь и женой «олигарха» быть ей неизбежно, на судьбе написано – как она гордо говорила всем. Акушерка ведь сказала – а она-то что-то да знает, как иначе. Поэтому Вика особо не старалась на уроках, все больше уделяла времени занятиям в кружке танцев и пения. И здесь она была лучше других, брала первые места на всех городских и межгородских детских и юношеских конкурсах. Но дальше этого успех и слава ее не шли почему-то, будто стена вырастала, шлагбаумы на пути запретные. Однако Вика и здесь не огорчалась – будущей жене великого олигарха быть прославленной ни к чему.

Над ней посмеивались преподаватели – невозможное словосочетание – «великий олигарх»! Великих олигархов, великих миллиардеров, триллиардеров – не бывает! Великий художник, певец, композитор, писатель, танцор, политик, ученый, воин – это да! А великий заводопромышленник? Нонсенс.

Юная Вика искренне не понимала этого – почему нонсенс? Объясните!

К ним приходил священник из церкви городской и – ответил на этот вопрос девушки так:

- Величие – это талант, это душа, это дух, это действие! Движение красоты, совместный танец души и духа. То, что материальное – важное, но без духа великого и души широкой, без их гармоничного союза никто великим стать не может, особенно на обмане, насилии.

- А красота? Красота моего тела? – обиделась Вика.

Священник посмотрел внимательно на девушку, вздохнул, погладил ее по светлым, шелковистым волосам:

- Красота твоего тела – величие бога. И это большой дар от природы! Этой красотой можно осчастливить людей, а можно низвергнуть в пропасть. Без духа и души – это незаполненная коробочка, обертка пустая без конфетки.

- Так я пустая? – вспыхнула от обиды Вика и в храм больше не ходила.

Она стала много читать о «великих» людях прошлого, талантливых личностях, которые оставили яркий след в истории человечества, мечтая о великой своей судьбе или мужа-олигарха, вобщем, как сложится.

«»»

И вот, Вике, то есть, Виктории Лужниковой, было уже тридцать, а «олигархи» все еще обитали на другой стороне «луны», как она это называла с присущем ей юмором, и линии их жизни с ее линией ни разу не пересеклись. Даже на различных городских мероприятиях и курортах, ее, как будто никто из лоснящихся материальным достатком мужчин, не замечал. Все ее одногруппницы по интернатской жизни давно вышли замуж, а то и два раза, а Вика, словно былинка на ветру, не могла найти успокоения, решить свою самую важную в жизни задачу, как она считала.

- Сглазили! – уверенно сказала ее подруга Галка (детское прозвище Галчонок), уже третий раз будучи замужем, имела двоих детей, а еще собаку, трех кошек, блестящий нос и неряшливо подобранные заколкой на макушке тонкие, тусклые волосы. Перед такой гостьей и выпендриваться было нечего – затмит по всем параметрам! - но вот живая мимика Галки, озорные, открытые дружелюбно глаза делали ее привлекательной и светящейся. Она, как и все, завидовала красоте Викиной, но, искренне ей сопереживала, высокое сострадательное побеждало низменное.

Они сидели на Галкиной кухне, дети где-то в дальней комнате громко галдели, муж ее Стас отсутствовал - таксовал на старой «Волге» - раритет, он очень этим гордился, так как все внутри ее перебрал и обновил своими собственными руками.

- Денег всегда не хватает, - сказала Галка, - вот и подрабатывает, да и не домосед он, любит с людьми общаться. И чего уж греха таить – похвастать своей железной «деткой» тоже хочется, выгулять своего коня.

Вика понимающе кивнула. Она, в свою очередь, тоже завидовала этой такой оптимистичной и отзывчивой девушке, но молчала об этом.

«Каждому свое, » – подумала Вика.

«Что-то отбирает судьба, а что-то дает с избытком, » – вторила ей мысленно Галка.

- Я не понимаю, - сказала вслух Галка, разливая ароматный зеленый чай по чашкам. - С твоей красотой – и до сих пор одна! Может, еще и целомудренна до сих пор? Семь лет как не виделись. Да ну, неужто правда? Ну, ты даешь…

Молочный цвет лица Вики стал пунцово-алым и она закрыла лицо руками, сотрясаясь от тихого смеха.

- Ахахаха, - она вдруг разсмеялась громко, заливисто, но немного нервно. Дети в комнате притихли, прислушиваясь..

- Эй, что ты, потише, детей напугала, - поперхнулась чаем Галина.

- Не даю! – икнула от хохота Вика. – Не кому. Не-олигархи обходят стороной, как и прежде, а олигархи обитают где угодно, но не в том месте, где я оказываюсь.

- К цыганке ходила?

- Ходила, и не раз.

- У астролога была?

- Была. Говорят – есть одна загвоздка, маленькая такая… - Вика замолчала, задумчиво поправила рукой прядь волос, упавшей на лицо, словно тень зимней луны. Затем потерла уши – они у нее постоянно мерзли.

- Говори, не томи, - горячо, с неподдельным интересом посмотрела на нее подруга.

- Это все не я, - вдруг шепотом проговорила красавица.

- Не ты? А кто? – перешла тоже на шепот Галина.

- Меня подменили мне самой.

- Это как? Ничего не понимаю.

- Говорят, не видят меня нигде, - понимаешь, нигде…. – Вика совсем понизила голос. – Нет меня такой в инфопространстве планеты. Не значусь, не «прошита» никакими кодами. Не по своим тропинкам хожу. Не видят меня счастливые звезды. Один старичок сказал – дурной сглаз какой-то. А как снять – никто не знает. Или молчат.

- Да ну, - присвистнула ее подруга. – Так не бывает.

- Посмотри на меня… Одни бояться, другие игнорируют. Хотела даже в монастырь уйти. Была у матери- настоятельницы монастыря, ну знаешь, за рекой… хотя какая разница.... Один ответ – что девственница – хорошо, но для монастыря другое целомудрие надо, не это главное. Представляешь? Ни этому, ни тому миру не нужна… Целомудрие духа – не понимаю… О чем они говорят?

- Вот это да, коллизия…… - Галка поставила снова чайник на огонь и раскрыла упаковку овсяного шоколадного печенья. Заслышав шуршание фольги, дети в комнате снова замолчали и прислушались, зашушукались, но, зная закон дисциплины, пока не позовут – не выходить из комнаты, продолжили игру.

Вика взяла одно печеньице, но в глазах ее темным облаком висела полная безнадега и тоска. Она заметила небольшую икону на настенной полке рядом с цветком фуксии - богоматерь с младенцем. Вика отвела глаза – потому что сейчас позавидовала и Этой женщине и этому Младенцу.

- Насчет духовного целомудрия ничего не скажу, я в этом не особо… Точнее сказать – иду за чувствами… А что, неужто у тебя так ни разу сердечного романа не было?

- Не было. А кого любить-то? Может, это и есть целомудрие сердца – сохранить его чистоту, его покой? Без бурь, без чувств, не растратиться… Пройти по штилю жизни, не оставив ни следа и воспоминания, ни сожаления ни о чем…

Галка надула недовольно губки:

- Ну нет, здесь я точно не соглашусь. Не знаю, что монахини имеют в виду под этим словом, а для меня – жизнь без любви нецеломудренна. Абсолютно. Любовь, ссоры, примирения, объятия, расставания – так ведь есть вспомнить! А без этого жизнь – обычное существование айсберга, плывущего в водах океана, но – безсмысленная, точно! Ты же моих сорванцов видела? - вершина целомудрия наших влюбленных сердец – моего и Стаса! – гордо произнесла Галка и поправила заколку в волосах.

- Может быть, ты и права, - печально улыбнулась Вика. Но даже печаль ее украшала, не портила, словно завеса утонченного стиха, положенного на грани алмаза.

Галка решила переменить тему:

- А с работой как? Где трудишься? И живешь где?

Викина красота и идеальность начинала тяготить Галку, как чужая неприкаянность, хотелось выйти, отдышаться, перевести дух.

- Так где ты, говоришь, работаешь?

- Салон - ателье. У меня свой салон модной одежды, небольшой… Только весенние коллекции, другие почему-то не получаются. Не хватает мне весны, видимо в душе…

- А, так я видела что-то в рекламе – Весна изначальная? Твое?

- Да. Клиентки и клиенты есть. Но напрямую с ними я не общаюсь – пробовала, уходят. Понимаешь?

- Что ж тут непонятного? Понятно, что уходят… - сострадательно покачала головой Галка. – Как не принаряжайся, а такой как ты, не станешь…

«»»»

Вдруг раздалась барабанная дробь, дверь на кухню распахнулась и Мишка – шестилетний сын Галины и Стаса проявился в качестве агента-добытчика чего-то вкусного – детское божественное непослушание победило строгость закона дисциплины.

- Здравствуйте всем! – он опять отбил палочками на звонком барабане громкую дробь и с деланно безразличным видом посмотрел на печенье, потом на гостью. Он вдруг забыл о печенье, и спросил:

– Мама, а что это у тети такие некрасивые уши?

Вика замерла – ни разу в жизни она не слышала применительно к себе слово «некрасивая»! Галка кашлянула и опасливо посмотрела на Вику. Хотела отчитать сынишку, но он вдруг поставил на пол барабан, подошел к Вике, забрался к ней на коленки, посмотрел внимательно ей в лицо, недовольно покачал головой и подергал сначала правое ухо девушки, потом левое. Уши Вики стали вдруг красными-красными, горячими.

- Словно дым пошел из ушей! – только и вымолвила изумленная красавица.

- Ну вот, так гораздо лучше! – довольно сказал маленький человек, слез с коленок гостьи, взял печенье с тарелки и собрался уходить.

- Постой, постой, - вдруг остановила его Вика. – Я хочу…

- Ну чего еще, - забавно поморщился ребенок. – Мне пора, меня ждут великие дела.

- Какие, какие? – вечер не переставлял удивлять ее, уже много-много лет она просто не слышала ни от кого этого волнующего слова. Великий! Слово «олигарх» – на каждом шагу и по всем телепередачам звучало, набив оскомину. И точно, думала она иногда, глядя на цветущие вишни из окна своего кабинета – никак не вяжутся эти слова великий и миллионер, великий и бизнесмен. Удачливый, успешный. Так в чем оно, это величие?

- Ну, великие, - мальчик с удивлением смотрел на такую странную тетю - взрослая, а простых вещей не понимает. – Я хочу стать великим, как мой папа – разбираться во всех-всех машинках. Вот Гришка (это старший брат Мишки, десяти лет) – он хочет стать олигархом.

Вика и Галка одновременно прыснули со смеху, переглянувшись.

- Но разве олигарх может быть великим? - важно проговорил Мишка. – И потом, олигарх – это устаревшее слово. Так папа сказал. Олигархи жили во времена Древней Греции. Люди сейчас используют то, что им не принадлежит, что не относится к нашему времени, запутались… А сегодня есть – только капиталисты, миллиардеры, триллионщики. Папа знает, он историю любит.

- Ты это серьезно? – Вика с волнением смотрела на мальчика.

- Не знаю, папа любит шутить, я не всегда отличаю, где он шутить, а где серьезный.

- Так нет никаких олигархов? Архаика, былое, навеянное…– Вика зажглась факелом, заерзала на стуле, что-то начало проясняться у нее в голове – Не важно, правда или нет, важно, что это может быть ложью, а значит, я могу сомневаться в истинности моего детского выбора. И если мне не нравится эта программа, кем-то мне вложенная, потому что не эффективная, безсмысленная, то я могу ее поменять!

Кончики ее волос вдруг приняли форму забавных завитушек.

- Ой, как красиво, - малыш пальчиком ухватился за светлый локон волос гостьи, легонько дернул и весело засмеялся. - Теперь с вами можно играть, а то такая скучная тетя была.

Вика смотрела на этого ребенка и видела перед собой лицо священника, того, с ее далекой юности. Что-то новое, красочное, переливающееся веселыми, праздничными огоньками, начало проявляться в ее сознании..

- Спасибо, малыш! Ты мне очень помог! Обязательно поиграем! Ой, я совсем забыла об игрушках для вас! - вдруг осознала свою оплошность Вика и покраснела от осознания своей невоспитанности, своей зацикленности на собственной персоне.

- Ничего, – великодушно махнул ручкой Мишка, - я подожду следующего раза!

- А можно я еще что-то у тебя спрошу? А мама твоя тоже великая, как папа? – Вике было интересно общаться с этим невинным правдивым сердцем.

- Мама - она красивая! Она самая красивая! – горячо выпалил Мишка, подбежав к Галке, и обнял ее. Глаза Галки наполнились слезами. Она поцеловала нежно ребенка в макушку:

- Спасибо, дорогой! Это самые важные слова, которые только я могла услышать! Кажется, я поняла, что такое целомудрие души! А ты, Вика?

- Думаю, тоже поняла, - задумчиво посмотрела в окно, где желтела первая осенняя листва, Вика.

Малыш поднял барабан, и не торопясь, важно, явно играя на публику, пошел в комнату. Там стало тихо - дети, видимо, занялись поеданием печенья.

- Спасибо тебе, Галчонок! – сказала тихо Вика. - Вот теперь я стала и вправду идеальной! Думаю, мне пора!

Вика очень легко поднялась и пошла в прихожую, вьющиеся локоны за спиной весело порхали в такт ее шагам. Она сняла свое пальто с вешалки – ткань «кримплен», яркая, словно вчера с ткацкой фабрики, подмигнула хозяйке дома переливом фиолетового цвета и перекинула его через руку.

- Ты все еще носишь его? – узнала пальто Галина. – Я ведь помню, еще в интернате…

- Да, да, это мамина вещь, она грела меня… Я перешивала его несколько раз… А вот сейчас не хочется одевать. Горячо мне стало и спокойно…

2026г.