26.03.2024 19:34
лише 18+
25
    
  1 | 1  
 © Гундарєв Юрій Юрійович

Секс в большом городе


Неужели это всё? Неужели вот именно сейчас, в первые дни лета, когда барышни на улице пронзают твоё сердце острыми, высвобожденными от кольчуги бюстгальтеров сосками, когда в голове бурлит громадьё планов на отпуск, когда ты, чёрт возьми, уже почти всего добился за свои неполные сорок семь лет (уже третий год руководишь главным управлением одного из ведущих министерств, у тебя любящая красивая жена, притом уверенно стоящая на своих стройных длинных ногах — шутка ли: ведущая одного из самых рейтинговых телевизионных ток-шоу, твой сын по окончании института международных отношений приглашён на стажировку в Чехию, у тебя, слава Богу, нет ни единого седого волоска во всё ещё густой шевелюре, а в прошлом году в командировке даже случился — впервые в жизни! — секс сразу с двумя молоденькими коллегами - светленькой незамужней Наташей и тёмненькой Ингой, матерью двух уже совсем взрослых детей - ушедших навсегда в мир он-лайн мужа и сына. Конечно же, это ерунда, глупость, что-то вроде похода в тренажёрный зал, но всё равно несмываемы прикосновения, запахи, флюиды, какие-то ирреальные ощущения безумного язычества, когда одна, целуя, помогает тебе войти в другую… Тем не менее такие внеплановые фрагменты, безусловно, расцвечивают иными красками распланированную на месяцы вперёд жизнь, не говоря уже о таком стандартном на сегодняшний день пакете, как трёхкомнатная (с евроремонтом!) квартира, дача, «вольво» (для жены, конечно, у самого-то — служебная), и прочих маленьких социальных радостях… И что же, всё коту под хвост?

Мучительные вопросы такого рода бередили душу Игоря Николаевича Пустовойта, едущего в машине «скорой помощи» в сопровождении пожилой строгой медсестры. А что там ехать от неврологического корпуса до профилактического, где делают всевозможные исследования — УЗИ, рентген, МРТ и тому подобное? Каких-то сто — двести метров. А он — уже в машине и с нянечкой.

Игорь Николаевич вспомнил название посмертного фильма о Майкле Джексоне («Вот и всё!») и грустно улыбнулся.

В голове всё решительно смешалось. Какое-то затмение! Ещё вчера было всё. Ты — собранный, элегантный, наутюженный, после бассейна и обязательной чашечки кофе — выскакиваешь из серебристой «тойоты», под восхищёнными (а может, завистливыми) взглядами впархиваешь в лифт, плавно приземляешься в родное комфортабельное кресло и начинаешь любовно поправлять батарею телефонов (как Ник Мэйсон барабаны перед началом концерта) на приставном столике. Через пять-семь минут с папками и свежей прессой заходит томящаяся в сковывающих юное гибкое тело короткой юбчонке и колготках секретарша Лера, садится на рядом (только для неё!) стоящий стул, и ты, как всегда, спрашиваешь: «Ну как там у нас?», и она, как всегда, немного раздвигает идеальной формы ноги, и ты видишь (близко, на расстоянии вытянутой руки), какого цвета треугольник сегодня усмиряет молодую влажную плоть. Но ты, естественно, делаешь вид, что всё нормально (несмотря на секундную остановку сердца), и говоришь казённым голосом: «Так, спасибо». Это означает, что окрылённая после обязательного ритуала Лера возвращается в приёмную на позицию опорного защитника, а ты уверенно набираешь номер вышестоящего начальника и, понизив для солидности голосовую тональность, разборчиво (учитывая авторитет, а, главное, возраст своего шефа), говоришь: «Доброе утро, Борис Викторович! Это Пустовойт беспокоит». И, стало быть, новый рабочий день начинает своё державное теченье. 

Ещё вчера… А сегодня? А сегодня ты овощ: осторожно ступающий, тихо говорящий, туго соображающий. Медперсонал в твоём присутствии не стесняется говорить о тебе в третьем лице («Как он спит?», «Какая у него температура?», «Какая у него реакция на вопросы?», «Он знает, что сосед по палате умер в день его поступления?»).

Да уж знает, ещё не полный идиот! Когда Игоря Николаевича прямо с работы (вели под руки полоумно и виновато улыбающегося) забрала «скорая», он помутневшим рассудком фиксировал (причём, помимо своей воли) все нюансы, детали, детальки, запахи, шорохи, на которые в миру, при обыденном-то раскладе, ему всегда было наплевать.

Вот он лежит на узенькой жёсткой коечке «скорой», судорожно вцепившись мокрыми от волнения ладонями в низенькие бортики своего временного ложа, затылком к водителю, безучастно наблюдая, как в верхнем окошке стремительно проносятся обрывки облаков, фрагменты домов, отдельные бьющие в стекло ветки. Только гнать-то зачем так, Господи? Неужели и в катафалке тоже уготована подобная «Формула-1», только уже ногами вперёд?

Потом долгое сидение в приёмнике в компании с измождённой тёткой, лежащей на высоких носилках с маленькими колёсиками и орущей благим матом.

Вялотекущий утомительный брифинг с пожилым болезненного вида врачом ещё раз подтверждал помутнение рассудка Игоря Николаевича («Ау, кто же здесь врач?»).

— Сколько вам полных лет?

— Сорок шесть. Через два месяца…

— Нет, не надо. Только полных.

— Тогда сорок шесть.

— А почему вы повторяете? Вы же уже это сказали …

— Ну, так, просто уточнил…

— Вы лучше прямо отвечайте на мои вопросы.

— Хорошо, буду прямо.

— Что вас беспокоит?

— Сильные головокружения.

— Когда это началось?

— Месяца два назад.

— Месяца два или два месяца — это большая разница?!

И в таком ключе ещё минут сорок. Пустовойту стало дурно, и он плавно повалился набок…

Очнулся (как говорится — гипс!) уже в палате. Положили, как привезли: в брюках, туфлях, рубашке с длинным рукавом (хоть галстук немного распустили). Ещё бы пиджак, несколько гвоздик, и можно уносить готовенького! А рядом зияющая пустотой койка, туго затянутая накрахмаленной простынёй. И кто-то ещё будет говорить, что тот, кто на ней лежал, выписался! Ха-ха, мы так и поверили. От коечки этой, от которой все шарахаются в разные стороны (даже бесстрашные нянечки с вечным во все времена инвентарём: шваброй и ведром), веяло явно не земной прохладой.

Началась артподготовка: сделали укол, подсоединили к капельнице. Минут через сорок принесли на подносе обед (что характерно: одна ложка, ни ножа, ни вилки — как буйнопомешанному, видимо, дабы не порешил кого из людей в белых халатах или себе чего на японский манер не поделал). Да какой уж тут обед! И без обеда подташнивает.

Потом вломилась… нет, не пехота — целый консилиум: заведующая и несколько врачей, не сводящих глаз не с больного, нет (что логичнее бы), а со своей шефини, которая, похоже, лишь одна имела право голоса.

— Откройте рот! Указательным пальцем правой руки коснитесь кончика носа.

Так и хотелось спросить: «Вашего, доктор?» 

— Резко посмотрите вверх…

Наконец-то, определились с лечащим врачом. Им, вернее ею, слава Богу, оказалась молодая черноволосая женщина по имени Алина Ивановна, так ни разу и не глянувшая на своего пациента в присутствии заведующей. Да, Бог с ней! Хоть на МРТ направила, и то спасибо. Кстати, а что такое МРТ? Магнитно- что-то… А, впрочем, какая теперь разница? Недавно смотрели по телеку «Доктора Хауса» и думали, что это так далеко от нас, все эти МРТ и прочее. Ан нет!


Нянечка нежно подвела Игоря Николаевича к скамье в холле и добродушно сказала:

— Ожидай, сынок! Бог даст, всё образуется.

На дворе накрапывал дождик.

Какие же есть доброжелательные люди: «Ожидай, сынок!» Старенькая, вся в морщинках, а сколько доброты, благости какой-то высшей! А он смог бы вот так, от чистого сердца пожелать чужому человеку чего-то хорошего? Даже не сделать, просто пожелать? И разве помнит имена тех женщин, которые ежедневно драят его кабинет, буквально вылизывая каждый квадратный сантиметр? Он в лучшем случае может поздороваться. Или просто кивнуть головой. А может и вообще пройти, как мимо лишнего стула. Но ведь у каждой из них есть своя жизнь, своя боль, дети, внуки, проблемы, болезни. И, наверное, на тебя смотрят как на всемогущее божество. А это божество способно лишь заставить раздвинуть ноги молоденькую женщину, ещё совсем девочку, ровесницу твоего сына. И она не отказывает тебе, возможно, и не потому, что ты неотразим, как Джек Николсон, а потому что боится отказать. И кого ты этим возбуждаешь, точнее, унижаешь? Её? Себя?

А как первый звоночек (а может, и последний?), так сразу в штаны и наложил. Такой сразу стал наблюдательный, плаксивенький…

Дождь усиливался. В проём открытых высоких дверей ворвался поток свежего воздуха.

Этот холл и этот дождь напомнили Пустовойту похожее утро (страшно подумать!) четвертьвековой давности. Точно такой же холл пансионата в Прейле, одного из живописных литовских посёлков, разбросанных на утопающей в соснах косе, пролегающей между Куршским заливом и Балтикой. И так же моросил дождик. И Пустовойт Игорь Николаевич собственной персоной, прибывший на заслуженный отдых. Молодой, обаятельный, сразу после защиты диссертации с таким длинным названием, что лучше не терять время на подробности. В польском джинсовом костюме, в первой бороде и с плеером, из наушников которого пульсирует размеренный ритм только что появившегося пинкфлойдовского альбома с длинным (как у только что защищённой диссертационной работы) названием, переводимым на русский приблизительно так: «Кратковременное помутнение рассудка»…

Тогда (ты ведь точно знал) — это было начало.

А сейчас?

Из зальчика, где делают МРТ, выкатывают коляску, в которой послушно сидит в новом адидасовском костюме моложавый полноватый мужчина, ровесник Игоря Николаевича, с неподвижными руками и ногами и безумно испуганными глазами.

Так вот оно что! Вот так и тебя посадят в спортивном костюмчике и будут возить на потеху доброжелателей всех мастей — от родни до ожидающих на низком старте своей очереди на продвижение по службе коллег.

— Пожалуйста, следующий!

Нянечка мягко подхватывает Пустовойта под вялый локоть и легонько впихивает в зальчик.

— Снимаем часы, отдаём кошелёк и заходим за перегородку.

Игорь Николаевич опять болезненно фиксирует такие вот потусторонние обращения: «он», «снимаем». Как будто тебя здесь уже нет.

Возле таинственного продолговатого саркофага Пустовойт получает последние напутствия («Впервые делаете МРТ? Нет, это не страшно. Будто космическая музыка». — «Пинк Флойд»?» — «А, вы шутите. Если что, нажмёте кнопочку. Если — ну сами понимаете»).

Пустовойт оглянулся. В самом углу, под потолком, висела маленькая картонная иконка. Игорь Николаевич, легко до сей поры шагавший по жизни, как ему казалось, и без чьей-либо помощи, сейчас почувствовал себя маленьким, ничтожным, никому не нужным существом. «Господи, — прошептал он почти неподвижными губами, — помоги мне, Господи, помоги мне, Господи, помоги мне…»


— Просыпайся, сыночек, — слышит во сне маленький Игорь далёкий голос мамы.

— Мамочка, но ты ведь уже умерла? — спрашивает он.

— Просыпайтесь, Игорь Николаевич, — голос мамы звучит более явственно, Пустовойт приоткрывает глаза и видит перед собой… милое черноглазое лицо лечащего врача.

— Ну что, уважаемый Игорь Николаевич, — Алина Ивановна бережно разглаживает на своём загорелом колене большой чёрно-белый снимок. — Слава Богу, с головой у нас (Пустовойт замечает, что с ним — впервые за это так мучительно долго тянущееся время — шутят, да-да, шутят, а это ведь хороший знак!) всё в порядке. Претензии есть к шее. Короче: остеохондроз! Но это не смертельно. На сегодня остеохондроз почти у каждого второго живущего на земле. Мы с вами запишем, какие и в случае чего принимать таблетки, и какую делать гимнастику. Но зарядка не при случае, а ежедневно!

— Доктор, — Игорь Николаевич только сейчас замечает, какие фантастически ухоженные ноги у Алины Ивановны, кляня в душе свою неистребимую сущность, — а музыку в наушниках слушать можно?

— А какую музыку вы любите? — Алина Ивановна снимает белую докторскую шапочку, и густые каштановые волосы падают на плечи.

— Классику предпочитаю слушать, так сказать, живьём. А вот из рока — прежде всего «Пинк Флойд».

— И какой же альбом у вас самый любимый? — Пустовойт видит перед собой уже не бесполого, наводящего априорный ужас врача, а очаровательную тропикано-женщину, которая, кажется, тоже рада превращению умирающего лебедя в принца.

— «Кратковременное помутнение рассудка», — после небольшой паузы отвечает Игорь Николаевич и лукаво улыбается, отчётливо различая два своих отражения в тёмных глазах Алины Ивановны.



Киев, 2014 год

Візьміть участь в обговоренні

+++ +++
  • Зберегти, як скаргу
Не знайдено або поки відсутні!