Плаксивая кошечка
В углу просторной комнаты плакала кошечка. Кошечка плакала столь пронзительно тонко, с таким раздумчивым переливом задушевной горести и печали, с таким безутешным правдоподобием неприкаянно скорбящего стенанья, что всякому, заслышавшему этот плач, было понятно сразу и окончательно: кошечка плачет неспроста и теперешний её плач во всяком случае уж точно что-либо, да и значит.
Что же именно звучало в сердечных рапсодиях жалобно излиянного мяуканья не знал никто. Вся прислуга в доме была преотлично осведомлена, что кошка входит в число хозяйкиных фавориток, что она, кошка, не обделена вниманием любви да ласки и что даже иногда, на Рождество и Пасху, ей перепадает кусочек вкуснейших жареных колбасок со стола её предобро щедрейшей покровительницы.
Оттого-то всем была невдомёк причина кошкиного слезливого неудовольствия. Мажордом, сгорбленный старик с неопрятно торчащими в разные стороны баками, пробовал тихомолком, по-домашнему, разрешить эту чрезвычайно деликатную несуразицу в настроениях хозяйской любимицы. Он заблагорассудил, что для неисповедимо капризного кошачьего счастия нет ничего здоровее и приятно полезнее чем добротный пинок под истово прижимаемый к земле, благословенно обленившийся кошачий зад. Но то ли мажордом был несколько неловок в осуществлении своих, безусловно, добрейших поползновений, то ли кошечка была слишком опытна по части увещевательного принуждения к счастью, – одним словом, стоило старику лишь приблизиться к ней, кошечка тут же недоверчиво отбегала прочь, вероятно, чувствуя акцент какой-то мягкой подлости в подкрадывающемся шарканье неугомонного старика.
Таким-то образом кошечка продолжала в полное своё неиссякаемо плаксивое кошачье удовольствие жалобно мяукать среди комнат огромного дома.
Подданные мышиного королевства, испокон веков живущие в доме (в тесном подполье, заброшенном подвале, на пыльном чердаке и даже за большим платяным шкафом хозяйки), были удивлены таким безупречно долгим терзанием раскормленной фаворитки. Им была невдомёк причина столь горемычно сердобольнейших страданий. Хотя нужно бы отметить, что вообще мышкам свойственна живая сообразительность наблюдательного любопытства.
Мышиное товарищество, неистово плодящееся за хозяйкиным платяным шкафом, отличалось высокой образованностью и развитостью идей сопереживающе отзывчивого гуманизма. Кроме того, жители королевства могли справедливо гордиться культурными традициями давно устоявшегося гражданского сообщества, а также надёжно укоренившимися в ежедневном обиходе понятиями науки, добра и просвещенья.
Меж мышек пошли толки да пересуды. Каждый старался высказать свою, единственно верную и оригинально неповторимую версию кошечкиного несчастья.
Особенно жарко такие разговоры велись на половине её величества мышиной королевы. Служанки, фрейлины, подружки королевы и сама её величество мышиная королева-мать только о том и твердили: как несчастна кошечка, как тяжела её доля и как должно быть стыдно всякой прилично благовоспитанной мышке не выразить проникновенно значимых слов участия этому бедному созданию.
Разумеется, что его величество мышиный король был преотлично осведомлён о всём, что говорилось и происходило на женской половине дворца. У его величества, однако, не возникало ни малейшего желания вникать в болтовню начитанно образованного своего окружения.
Суждения владеющих философской цитатой фрейлин и служанок приводили простоватого короля в некое недоумение досадующей грусти и печали. Легко ли сказать, по законному праву престолонаследия он был наделён высочайшим титулом – титулом мышиного короля! А вместе с тем наш абсолютнейший монарх был мужчиной самого заурядного пошиба: немного полноватый, не в меру лысоватый, с обыденной печатью пошлой значимости на полномочно представительном лице унылого деспотизма.
Несчастный венценосец, увы, не блистал образованностью ни по части философического рассуждения, ни по части куртуазной утончённости речи. Авторитет его, данной Богом и судьбой власти распространялся на всё, даже на исключительно решительнейшем праве отведать первым выкраденный из мышеловки кусочек сыра, но выразить в кратких словах простейшие чувства: восторга и радости или же, положим, огорченья и печали – нет, это было ему не по силам.
Фрейлины и служанки, прелесть сколь хорошенькие бесстыдницы – фрейлины да служанки, оттого-то нисколько и не страшились могущественного властелина. Отвернув в сторону свои красивенькие, пикантно усатенькие мордочки, они позволяли себе весьма егозливо подхихикивать над его литературно библиографической неосведомлённостью. Наглое бесстрашие образованных прелестниц безусловно задевало самолюбивую натуру гордого владыки. Ябедники подробно и красочно живописали картины ширящейся измены...
Однако же наш самодержец никоим образом не мог пресечь новоявленную крамолу. Все-все они, служанки да фрейлины, находились под неусыпной опекой своей высокой покровительницы – мышиной королевы-матери. А спорить с королевой, да ещё и королевой-матерью его величеству мышиному королю было не с руки. Откровенно, он несколько недолюбливал сцены домашних разбирательств, неминуемых и вполне, быть может, небезосновательных упрёков, сцены некстати обильнейших слёзопусканий и неизменно, в конце, пренеприятно капризнейшего, неуёмно капризнейшего, неподъёмно капризнейшего вымоганья.
И когда на женской половине дворца его величеству в очередное начали толковать чуждые и досадно непонятные ему идеи сопереживающе участливого гуманизма, когда начали внушать, что всякой благородно воспитанной мышке стыдно, неприлично стыдно не выразить проникновенно-значимых слов участия плачущему созданию и что вообще не худо бы уточнить именно причину этого кошечкиного недоразуменья... когда его величеству на женской половине дворца об этом начали твердить все кому не лень (и служанки, и фрейлины, и подруги королевы, и сама её величество королева-мать), – наш августейший монарх лишь отрешённо махнул рукой, заранее соглашаясь на самые невероятные просьбы либерально сантиментальничающих прелестниц.
Тотчас было решено отрядить представительную делегацию, которая бы выведала у кошечки причину её несчастья, а после оформила бы прошение к королевской канцелярии, главному казначею и лично его величеству мышиному королю, прошение о необходимости принятия неотложно важнейших, чрезвычайных и утончённо деликатнейших мер по устранению кошечкиного неблагополучия.
Все остались довольны результатом совместно совещательных усилий, достохвально значимой победой философии и здравого смысла, а также своим участием в благополучном исходе этого щекотливого дела. Остался открытым лишь один, мелкий и незначительный, но тем не менее каверзный вопрос – о именно персональном представительстве почтенной делегации. И поскольку все-все: и служанки, и фрейлины, и подруги королевы, и сама её величество королева-мать, все-все были неотложно и значимо важно заняты чтением философских трактатов да живейшим обсуждением новейших принципов гуманитарного права, было решено свести численность делегации до особы одного, пусть незнатно малого, но толково представительного переговорщика. При этом все с ободряющим благожеланием обратились в сторону мышонка–пажа...
Паж был сиротой и оттого, не имея защиты родительского попечения, прибился при королевском дворе в надежде иметь хоть иногда залежалую корку заплесневелого хлеба. И он имел её, временами низко подличая, прислуживаясь да плутливо подворовывая из королевских кладовых. Поскольку мальчуган, околачиваясь на женской половине, постоянно путался у юбок служанок, фрейлин, подруг королевы и самой королевы-матери, его величество с подозрительным неудовольствием поглядывал в сторону сорванца. Королю всюду чудилась измена, непристойность вольнодумства и призывная разнузданность что-то слишком юных и густых шевелюр. Поэтому с одобрением высочайше милостивого своего волеизъявления, благожелательно и тотчас же он утвердил предложенную кандидатуру переговорщика.
Тут наперебой все начали твердить насколько почётна и ответственна миссия мышонка, как ему достохвально чудеснейшим образом повезло, сколь завидна и редкостна случившаяся оказия и что конечно же, после свершения этого беспримерно неслыханнейшего подвига героизма и жертвенного благоразумия, имя пажа, быть может посмертно, навсегда войдёт в исторические анналы официального летописанья.
С добрым напутственным словом мышонку был вручён белый флажок переговорщика и под звуки барабанов, волынок и флейт он был выпихнут из норы мышиного королевства в комнату закручиненно истомившейся страдалицы.
Как ей и полагалось, кошечка штудировала мелодичность задушевного мяуканья. Мышонок, робко ступив вперёд, приблизился к затейливо печалующейся горемыке и помахал перед самым её носом белым флажком. Та равнодушно посмотрела в сторону крохи-переговорщика:
— Всепремило благороднейшая кошечка, не соблаговолите ли выслушать? Я отправлен к вам по высочайшему повелению его величества мышиного короля. Его величество мышиный король, король таинственных подземелий и переходов, преславно державнейший владыка чердаков и дымоходов, пресветло чревоугоднейший властитель сыров и колбасных объедков, соборно излюбленнейший государь обильно разрастающегося мышиного рода, всехрабро дерзновеннейший вождь неистребимого мышиного воинства, всеблаго премудрейший покровитель учёных и философов, мыслителей и...
— Что тебе нужно, болтливый паж? – спросила насторожившаяся кошечка.
— Не соизволит ли достохвально предобрейшая госпожа кошка разъяснить причину своего бесподобно неповторимейшего плача?
Кошечка, казалось, озадаченно задумалась, а после, тонко улыбнувшись, с отрадным воодушевлением какого-то одного ей известного, мелькнувшего неожиданной загадкой соображения, произнесла:
— Причина моего неудовольствия в том, что кусочек вкуснейшей жареной колбаски мне перепадает отведать лишь дважды в год, на Рождество и Пасху. О своенравие неблагосклонной судьбы, о несправедливость капризного рока, о подлость и скверна завистливого мира! И оттого-то гордая натура трепещет и звучит... И горько мне, и грустно мне, и плачу безутешно...
Кошка была преотлично осведомлена о благосклонной приверженности и любви, царящих в образованных дворцовых кругах, любви к изящности суесловно литературной болтовни.
Мышонок остался доволен ярким и мудрым ответом благородной кошечки. Откланявшись, впрочем, сдержанно и достойно, как и приличествует опытному переговорщику, он отправился восвояси и вскоре держал ответ пред нетерпеливой и требовательной публикой на женской половине дворца. Прослушав доклад пажа, сердобольные служанки да жалостливые фрейлины страх как всполошились и поэтому тут же, незамедлительно и категорично было составлено прошение к королевской канцелярии, главному казначею и лично его величеству мышиному королю, что мол де высшая справедливость, голос разума и призывные веяния новейших постулатов гуманизма "взывают, нет вопияют, нет требуют", чтобы нужды несчастно отрешённейшего создания были благополучно и в кратчайшие сроки, то есть сейчас же, удовлетворены в наилучше благопристойнейшем виде. Чтобы теперь же и здесь же плачущей кошечке были доставлены искомо лакомые колбаски.
Канцелярия, главный казначей и сами его величество мышиный король, не желая быть втянутыми в назревающий скандал, незамедлительно наложили соответствующие резолюции, что мол де полностью и безоговорочно поддерживают веяния постулатов и что вовсе не возражают, но, напротив, глубоко и душевно выступают за, за предоставление кошке требуемого лакомства.
Незамедлительно была снаряжена экспедиция из двадцати трёх отважных королевских гвардейцев в соседне дружественное королевство рыжих мышей. Король этого королевства состоял с нашим немного полноватым, не в меру лысоватым королём в очень близком, сколь только возможно себе вообразить ближайшем родстве, приходясь ему двенадцатиюродным кузеном по линии приёмной тётки его разлюбезно вдовствующей мачехи.
Даже на картине генеалогического древа, красующейся свежеблестящим лаком во дворцовой опочивальне, портретики обоих королей весьма чинно и важно смотрели друг на друга с расстояния всего лишь каких-нибудь ста двенадцати с половиной мышиных хвостиков. И оттого-то, конечно же, рыжеволосый мышиный король никоим образом не мог отказать в столь скромной просьбе своему титулованному собрату. Тем более что королевство рыжеволосых мышей выгодно располагалось в подполье именно той таверны, где шла торговля этими удивительно вкуснейшими деликатесами.
Вскоре колбаска, с соблюдением всех необходимо деликатнейших мер предосторожности, была благополучно выкрадена из кипящей сковороды самого главного повара заведения. За то недолгое время, пока воровали колбаску, все гвардейцы успели удачливо жениться, обзавестись потомством, а некоторые развестись и жениться во второй раз на местных рыжеволосо премиленьких мышках. Но вообще, нужно бы заметить, что обряд сватанья и женитьбы у рыжеволосых мышек занимает не очень много времени. Достаточно, приблизившись к мордочке понравившейся тебе прехорошенькой мышки, дотронуться носиком к её холодненькому, вздрагивающему носику, потереться усиками – и вы уже законные, достопочтенно признаваемые обществом супруги.
Итак, колбаска была выкрадена и вскоре доставлена в пределы нашего королевства. И вот уже мышонку-пажу вручают флажок переговорщика и вместе с вкуснейшей колбаской в очередное выпихивают в комнату опечаленной страдалицы.
Но чудно! кошечка по-прежнему продолжала жалобно мяукать и не обращать ни доли малейшего внимания на маленького пажа.
— Пресветло вседостойнейшая госпожа кошечка, не соблаговолите ли изъяснить в словах кротких и правдиво учёных причину сегодняшнего своего неудовольствия – ваша распрекраснейшая колбаска доставлена!
Кошечка кисло улыбнулась и широко зевнув остро оточенными зубами лениво отвечала:
— Кроха-паж, как можно не знать, что нежнейше жареные колбаски особенно вкусны (только и лишь) с чесночной булочкой? О насмешка судьбы, о несправедливость капризного рока, о подлость и скверна завистливого мира! Вы принесли всего лишь жареную колбаску! И оттого гордая натура трепещет и звучит, и плачет безутешно... И горько мне, и грустно мне, и ропщу безответно...
Мышонок вежливо откланялся и с этим-то известием прибыл пред нетерпеливо взыскующие очи служанок, фрейлин, подруг королевы и самой её величества королевы-матери. Выслушав и отменно выругав несчастного переговорщика, женское сообщество тут же составило новое прошение к королевской канцелярии, главному казначею и лично его величеству мышиному королю, в котором незамедлительно и требовательно звучал категоричнейший призыв, нет, почти приказ, удовлетворить и в этой малости чаяния несправедливо исстрадавшегося создания.
И поскольку, невзирая на замшелый канцеляризм деловодческого стиля, царящего в высоких сферах управленческого обихода, канцелярия, главный казначей и сами его величество мышиный король всё же смутно догадывались о значении недопустимо новомодного слова "прецедент", тут же было решено отправить двадцать три отважнейших гвардейца в королевство длинноухих мышей.
Королевство длинноухих мышей, кроме того, что оно было очень маленьким королевством (всего-то пару десятков зажиточно раздобревших, беззаботных и сытых мышек), размещалось в подполье булочной, где как раз и выпекались невиданно вкуснейшие чесночные деликатесы. Тамошний король числился в ближайших родственниках нашему королю, хотя никто толком не мог уже и припомнить – кто, кому и кем именно приходился (длинноухого короля даже не было на картине генеалогического древа из дворцовой опочивальни), – тем не менее, сообразно святейших правил мышиного гостеприимства, в королевстве длинноухих мышей никому и в голову не могла бы прийти недостойная мысль: отказать в столь малой просьбе двадцати трём отважным королевским гвардейцам, посланным от имени титулованного мышиного собрата.
Словом, в кратчайшие, сколь только возможно себе вообразить кратчайшие сроки – булочная была обнесена расторопными длинноухами; из деревянного лотка была выкрадена свежеиспечённая, аппетитно пахнущая чесноком, подрумяненная булочка. Сообразно давней традиции, за этот короткий термин королевские гвардейцы успели удачливо жениться, обзавестись потомством, а некоторые развестись и жениться во второй и третий раз на местных длинноухо распривлекательнейших хвостатых девицах. Хотя вообще можно бы заметить, что обряд сватанья и женитьбы у длинноухих мышей занимает ещё меньше времени, чем даже, к примеру, у их рыжеволосых сородичей. Достаточно, приблизившись к розовенькому, удлинённо дрожащему ушку понравившейся тебе миленькой мышки, сказать слово "о-ля-ля!" – и вы уже признаваемые всем мышиным сообществом почтенно-законные супруги.
Наконец эти-то отважнейшие королевские гвардейцы и доставили чесночную булочку в комнату безутешно страдающей кошечки. Следом за булочкой туда же пинком был выпихнут и многоопытнейший переговорщик – мышонок-паж. В этот раз ему забыли вручить заветный белый флажок переговорщика, оттого мышонок, чтобы госпожа кошечка обратила на него хоть сколько-нибудь внимания, начал высоко махать ручкой перед самым её носом.
Этим днём кошечка в голосистом плаче своём разошлась было вовсю, но всё же на мгновение остановила залихватски слёзную рапсодию горечи и печали (если быть честным, то кошка уже давно ждала мышонка с чесночной булочкой, но, дабы не ударить лицом в грязь, старалась не показать того и близко и сохраняла апломб важности и достоинства):
— Что тебе, мышонок-паж?
— Всепремило благодостойнейшая госпожа кошечка, и жареная колбаска и предмет вдохновенно поэтичнейшего поклонения, свежевыпеченная чесночная булочка – перед вами. Не соизволите ли отведать эти утончённейшие кушанья, доставленные из заветных закромов и закоулков по высочайшему повелению властительного сюзерена, его величества мышиного короля?
Кошка делано улыбнулась и с нарочитой горестью в голосе, плохо скрывая плутовской блеск невольно сузившихся недобрых глаз, перебила учтивого переговорщика:
— Сколь невежественно и неучтиво со стороны вашего короля отправлять с изыском столь премудродостойно утончённейших кушаний простого мышонка-пажа! Фи, какой дурной тон! Где высокая дипломатия, где хоть малая толика почтения, где культура и воспитание! О своенравие неблагосклонной судьбы, о несправедливость капризного рока, о подлость и скверна завистливого мира!..
Хочу, чтобы сам мышиный король преподнёс мне эти чудеснейшие кушанья... с поклоном, нижайшим коленопреклонением и подобающими моему горестному положению извинениями! Чтобы сопровождала его вся королевская рать, все двадцать три королевских гвардейца, со всеми своими жёнами, теперешними и бывшими, и со всем своим неисчислимо многочисленнейшим потомством, не только за теперешний, ещё не минувший, но и за все предыдущие, любвеобильно счастливейшие годы...
Чтобы следом за отважными гвардейцами, под музыку барабанов и флейт, шествовал весь королевский двор: все-все учёно поднаторевшие в начитанной развитости мировоззренческого созерцанья, либерально философствующие служанки, фрейлины, подружки королевы и сама её величество мышиная королева-мать...
Дальше чтобы шли в новеньких, самых чистых сюртуках чернильные грязнули из королевской канцелярии и с ними самый главный смотритель кладовых – королевский казначей, в парике и накрахмаленном жабо...
И в конце чтобы шествовал умильно воодушевлённый и покорно благодарный мышиный народ – все-все, до последнего сопливо неразумного мышонка!
Только тогда я, возможно, буду счастлива и приму ваши скромные подношенья!..
Вежливо откланявшись, весьма смущённый паж отправился к королевскому дворцу.
— Мы… пожалуй, готовы, – вначале растерявшись и несколько замешкавшись, решили наконец меж собою служанки, фрейлины, подружки королевы и сама её величество мышиная королева-мать, – философия новейше концептуального состраданья, постулаты добра и гуманизма призывают и заверяют...
— Мы всегда готовы! – дружным голосом ответили двадцать три королевских гвардейца, они ведь были отважны и не привыкли подолгу задумываться над ответом...
— Мы послушны букве закона и священной благодати королевского волеизъявления, – отвечали казначей и усердно угодливые писаки из королевской канцелярии, – будет на то высочайший указ, заверенный всеми подписями и печатями, отчего бы и нет...
— Ура.., – только и смог выдавить из себя умильно воодушевлённый народ, – каждая мышь из народа подумала, что не будет в передовых ролях просителей и в случае опасности успеет юркнуть в ближайше спасительную норку...
— Всем молчать! – закричал страсть как перепугавшийся король...
— Фрейлины – на женскую половину читать трактаты! Гвардейцы, ко мне! Канцеляристы, за чернильницы! Народ воодушевляться и восторгаться! Пажа высечь, полно бездельнику путаться у юбок!
Вообще, король был деспот и тиран и с подозрительным неудовольствием поглядывал на призывную разнузданность что-то слишком юных и густых волос. Впрочем, крамола была изгнана, бунт подавлен, причину же кошечкиного таинственно злосчастного неблагополучия так никто никогда и не узнал – на том и сказке конец.